Сергей Минаев "The Тёлки"

Как-то сложно всё
Любимая фраза автора

Зубная паста Лакалут и вода Енвион с гордостью представляют…

Двадцатипятилетний московский бездельник Андрей Миркин работает светским обозревателем и спит попеременно то с бизнесвумен Леной, то с пиарщицей и фотомоделью Ритой. А также походя соблазняет все, что женского пола, красивой наружности и движется. Миркин знает, чего хочет от него услышать девушка, и с большим искусством вешает своим пассиям на уши высококачественную лапшу. Система до поры до времени работает без сбоев, как отметил один из друзей героя: «Просто девушки доверчивы по своей природе и не допускают, что все жаркие признания этого клоуна давно заучены им наизусть». Доверчивость, а то и тупость девушек как класса является лейтмотивом посвященного им же нового романа Сергея Минаева. Впрочем, мужики — те еще скоты.
http://www.timeout.ru/text/book/102420/

Сергей Минаев – это такой себе колхозный Фредерик Бегбедер для пост-совков: вторичный, предсказуемый, но, тем не менее, в чем-то талантливый.

негоже так бессовестно воровать концовки у Кристиана Крахта (немецкий писатель-гламурщик, роман «Faserland»), сюжет — у Фредерика Бегбедера (французский писатель-гламурщик, роман «99 франков»), а начинку — у Брета Истона Эллиса (американский писатель-гламурщик, роман «Гламорама»).
http://udaff.com/books/57425.html

В его книгах присутствует вся бегбедерщина, которую в книгах Бегбедера можно разыскать. Например, цитаты в начале глав, наркоманские трипы, молодой зажравшийся «креативщик» (или менеджер), у которого непреодолимая любовь-ненависть ко всему гламурно-тусовочному, что его окружает. Также имеются названия модных брендов, трендов и клубов, варианты «альтернативной рекламы» и попытки раскрыть глаза на современный образ жизни «потребляй, потреблядь!», который сведёт цивилизацию в могилу.

Но если у героя книг Бегбедера Октава это «у меня столько всего дорогого, брендового и эксклюзивного, а хочется выть волком, т.к. за сверхдорогие понты не купишь счастья», то у героя Минаева Миркина депрессия от того, что он где-то проебал коричневый свитер.

И если Октав ведёт к тому, что именно общество потребления превращает нашу жизнь в синтетическое говно и погоню за недосягаемым, что «счастье принадлежит не только Nestle», а синий – это цвет неба, а не пепси-колы, что счастливые люди не потребляют, а потому никому не нужны.

Герой Минаева же ненавидит и презирает всех: бизнесменов за тупость, пролетариат за колхозность, корпоративный офисный планктон за шаблонность и стадность, одних тёлок за доверчивость, других за изворотливую меркантильную ссученость. Сам же Миркин всех считает мудаками и колхозниками и только себя непонятым Дартаньяном с тонкой душевной организацией.

Во время чтения так и подмывает спросить: «Вы, батенька, за красных или за белых?» Вишь ты, какая штука вырисовывается: своих собутыльников, с которыми хватает проституток за филейные места и нюхает в туалетах кокаин, Сергей ненавидит за то, что зажрались, погрязли в бездуховности и шмотках, потеряли человеческий вид. Но, что характерно, всех прочих, кто тянется к достатку и благополучию, он презрительно охаживает словом «нищеброды», брызжет слюной при виде ношеной обуви и потертого пиджака без пьеркарденовской бирки… и тоже отказывается признавать в них людей. От дешевой зажигалки Cricket его ломает прикуривать, но если собеседник предлагает Zippo, Сережа тут же заявляет, что такие штучки с собой таскают только лохи с понтами.
Примеров таких — несть числа.
http://udaff.com/books/57425.html

И дело даже не в образе главного героя только этого произведения Минаева, герой Духлеса – такой же «Дартаньян», только не колумнист гламурного журнала, а топ-менеджер, который крысит бабки сам, но распекает за это своего коллегу длинной тирадой о совковости.

Дело в самом Минаеве. Его постоянно хочется спросить: «а вы чьих будете?». Как может главный герой вменять другим кидание колхозных понтов, когда он их сам постоянно кидает? Как можно бороться с потреблядством, рекламируя зубную пасту Лакалут, минеральную воду «Енвион», ночные клубы и прочие атрибуты продвинутого московского перца? Как можно обсирать тех, кто ведёт дневничок на Лайдвжорнале, когда у самого такой есть? Как можно от девушки требовать не циклиться на бабках, понтово-трендовой мишуре и принадлежности к Тусовке, когда себя считаешь лучше других именно наличием всего вышеперечисленного? Как можно осуждать других приехавших покорять Москву из Усть-Пиздюйсков и сыплящих колхоз-сленгом, когда сам через слово пиздишь по-английски, приехал из заМКАДья, пусть и американского, из района, где тебя пиздили негры? American boy — это не крутой типаж, а туповатый боевик времен смутных 90-х.

И если у Бегбедеровского Октава «слет с катушек» выливается исписывании собственной кровью туалета чрезвычайно важного и самого мозгоебного заказчика надписью «Свиньи», а после в соучастии в преступлении, то у Миркина протест – это драка с чуваком, одетым в рекламный костюм на выходе из кафе. Не тот масштаб. И так во всём.

В книгах Минаева есть интересные аллегории и свои изюминки, но читать его стоит исключительно после прочтения Пелевина и Бегбедера. Для того, чтобы начать с первичного продукта. Ведь согласитесь, начинать надо с оригинала, а не с закоса под оригинал (к тому же поверхностного), потому что иначе Бегбедер будет казаться похожим на Минаева, а это уже чёрт знает что. Особенно после Минаевского саморекламирования в своих же книгах.

Я уже молчу про то, что книги Бегбедера гораздо тоньше, масштабнее и мозго-дробительнее. И одна книга Бегбедера «99 франков» отодвинет и «Духless» и «The Тёлки» вместе взятые.

По итогу, поклонники у Минаева всё равно найдутся, потому что не читали Бегбедера, Пелевина и прочих пост-модернистов, а компиляция для тех, кто не знает оригинал кажется вполне даже ничего. Найдутся и потому, что хоть какое говно выкинь на сцену, у него будет свой фан-клуб, а Минаевские книжки полным говнищем назвать нельзя (хотя очень хочется). К тому же, цели своей Минаев добился, обосрав устами своих героев всех тех, кого он так в реальной жизни не любит, ещё и накосив бабла с тиража и продакт-плейсмента.